«Я не ропщу на трудный путь земной...»
« Поэт не смеет взяться за перо,
Не разведя чернил тоской любовной»
У.Шекспир.
Тайна творчества всегда волновала читателей. По-своему пытались объяснить её ещё древние греки, создав красивую легенду о роднике на горе Геликон, возникшем от удара копыта Пегаса и струи, хлынувшие из-под его копыт оказались волшебными. Эти водяные струи вдохновляли поэтов на творчество. Другие полагали, что вдохновение - это озарение, которое ниспослалось свыше.. Кто-то считал, что вдохновение является чем –то вроде восторга, а кто-то думал, что творить могут, лишь когда превращаются в отшельников… А.С. Пушкин считал, что «оно само должно найти поэта». Одно неизменно: истоки вдохновения не поддаются точному анализу. Но несомненно: поэт волшебный материал берёт из личной жизни и через лирического героя открывает свою душу читателю. Иногда поэту достаточно одного мгновения, чтобы проснулось желание творить. Очень часто это мгновение наступает при встрече с женщиной. Из искры любви вспыхивало пламя, «для торжества, для вдохновения, для слёз, для жизни и любви» и тогда рождались шедевры любовной лирики.
Возлюбленные становились Музами любовной поэзии и спутницами вдохновений. Это были путеводные звёзды в океане чувств, благодаря которым появлялись великие творения.
А.Фет не стал исключением: как и у многих поэтов, у него также были поэтические Музы, сыгравшие огромную роль в жизни и творчестве поэтических шедевров.
1848г. В херсонской губернии в имении Фёдоровка, хозяевами которой были Михаил Ильич Петкович, отставной штаб- ротмистр и его жена Елизавета Фёдоровна - сестра А.Л. Бржеской, Фет был частым гостем. Поместные дворяне его любили, радушно встречали, да и он сам отдыхал душой среди этого общества от надоевшей службы. В доме Петковичей часто в зимние вечера устраивали шумные веселья; здесь собиралась молодёжь. В центре внимания были четыре племянницы хозяина дома; среди которых и 2 дочери отставного генерала Лазича Надежда и Мария.
А. Фет всем уделял внимание: с Камиллой радушно беседовал, с Юлией кружился в вальсе, шутил с младшей Надеждой Лазич, изящной и резвой, обладавшей яркой красотой и весёлым нравом. Но не они пленили сердце молодого кирасира. Он невольно заметил сдержанную Марию, девушку высокого роста, стройную брюнетку. Она во всём уступала сестре своей, зато превосходила её роскошью чёрных с сизым отливом, густых волос. Возможно, это и заставило молодого Фета обратить на неё внимание, ценившего в красоте женщины прежде всего волосы.
Мария не участвовала в шумных весельях в доме своего дяди, а предпочитала играть на рояле. Она, действительно, была великолепной музыкантшей, её игру оценил сам Ференц Лист. А для Фета было приятной неожиданностью и то, что Мария почитательница его творчества, обширный знаток в литературе, особенно в поэзии. Но главным «полем сближения» послужила Жорж Санд с её очаровательным языком. Поэзия сблизила этих молодых людей. « Не подлежало сомнению, что она давно поняла задушевный трепет, с каким я вступал в симпатичную её атмосферу. Понял я и то, что слова и молчание в этом случае равнозначительные», - писал А. Фет.
Вскоре восхищение переросло в глубокое взаимное чувство, Фет был переполнен им. Какое счастье: и ночь, и мы одни!
Река - как зеркало и вся блестит звездами;
А там-то… голову закинь-ка да взгляни:
Какая глубина и чистота над ними!
О, назови меня безумным! Назови
Чем хочешь; в этот миг я разумом слабею
И сердце чувствую такой прилив любви,
Что, не могу молчать, не стану, не умею!
Я болен, я влюблён; но, мучась и любя-
О слушай! о помни!- я страсти не скрываю,
И я хочу сказать, что я люблю тебя-
Тебя, одну люблю я и желаю!
И Мария Лазич отвечала ему тем же чувством, его же стихами на восточный мотив:
Розой гор меня зови;
Ты красой моей ужален,
И цвету я для любви,
Для твоих опочивален.
Вот оно- счастье , и так близко!!!
А дни и ночи летят с такой скоростью,что влюблённые их не замечают. Время заполночь, а они никак не могут наговориться. Их беседы в уединённых уголках не остались не замеченными. Фет опасался выставить Марию в неблагоприятном свете, он чувствовал себя ответственным за честь девушки. Но никогда не проговорился о своих чувствах. В письме И.П. Борисову признается: «Я встретил девушку- прекрасного дома, образования, я не искал её-она меня, но судьба- и мы разом узнали, что были бы очень счастливы после разных житейских бурь… Мои средства тебе известны – она ничего тоже не имеет…» И это станет камнем преткновения на пути к счастью. Нет достатка – и это не даёт право соединить им судьбы. А соседи, друзья и родственники ждут помолвки. И однажды Фет, собравшись духом, признаётся Марии, что считает брак для себя невозможным. На что Мария ответила, что не претендует на его свободу, ей просто нравиться беседовать с ним, а что касается людской молвы, то тем более не намерена из-за пересудов лишать себя счастья общения с ним.
Встречи продолжались. Она продолжала ходить в своём белом кисейном платье, будто ждала чуда – вокруг всё изменится.
Но «расчётливый практицизм» поэта победил. Не сердцем, а рассудком жил А. Фет. И этот рассудок воевал с сердцем. Никто не видел, как тяжело было поэту покидать места, где он встретил свою любовь. Фет скрыл от чужих глаз свою боль, тоску, крик души. Вот он едет мимо аллеи, где они гуляли с Марией и боковым зрением видит: там, в глубине деревьев мелькнуло белое платье. Как больно щемит сердце, как трепетно забилось оно. Но рассудок возобладает, и Фет даже не повернёт голову в сторону, своей любимой. Мосты сожжены.
Пройдёт время, и Фет услышит ужасную весть: его Мария сгорела. Это была страшная, мучительная смерть, тайна которой не раскрыта до сих пор.
Только теперь Фет понял, что загубил своё счастье, потерял девушку, которую любил всем сердцем и душой. Только после гибели Марии он осознал, чем могла бы она стать. До последних дней он винил себя в её гибели. Эта смерть испепелит ему душу. «Разлучась на веки», он пронесёт свою любовь через все последующие годы. До самой смерти поэт будет осознавать, как было много счастья в том захолустном херсонском уголке. Образ Марии никогда его не покинет. И из – под его пера будут появляться стихи, наполненные любовью, болью, раскаянием, наполненные страданием: «Нет, я не изменил. До старости глубокой.
Я тот же преданный, я раб твоей любви…»
Знакомство с Марией Лазич произошло благодаря жене Алексея Фёдоровича Бржеского Александры Львовны – второй поэтической музы А.Фета.
Май 1846 года А. Фет произведён в корнеты, а в августе 1848года в поручики. Ах, как далеко до долгожданного чина. «Проклятая армейщина», - будет он жаловаться своему другу И.П. Борисову, – «только и отрады, что съездить куда- нибудьк помещикам». И ездил, и был желанным гостем. На одних из именин в доме уездного предводителя дворянства в Александрии Херсонской губернии, Фет познакомился с молодым семейством, которое в течение всей жизни будет дарить поэту отраду. Это Алексей Фёдорович и его жена Александра Львовна Бржеские, владельцы «дворянского уезда» в селе Берёзовка, куда будет приглашен поэт. Берёзовка была центром «моей тогдашней задушевной жизни», писал А. Фет. В старости Фет с умилением вспоминал хозяев Берёзовского гнезда. Алексей Фёдорович тоже очень любил поэзию и понимал, что Фет, его гость, - поэт незаурядный. Понимала это и его жена - Александра Львовна, красавица 19 века. « Тёмно-русая и голубоглазая, жена его, среднего роста кидалась в глаза несравненной красотой», - писал поэт. Это великолепие красоты дополнялась музыкальной одарённостью, тонкостью вкусов и манер, образованностью (обучалась в столичном пансионе).
«Молодость, проведённая в ненарушимой, красиво обставленной праздности, в баллах, кавалькадах, поездках по Дунаю, привычка нравиться «уездам и столицам» и всюду находить «венец прекрасному челу» - в этом воспитался её характер, в этом сложились те требования к жизни, от которых она не отступалась до глубокой старости. Ею всегда должны любоваться – это основная, самая острая её потребность. Она всегда в красивой позе, и все, а в особенности Фет, непременно должны эту позу замечать, оценить», - писал Г. Блок.
По мнению исследователя, «обаяние женского начала, которым цвела она», над Фетом было всесильно, но при этом их близость никогда не переступала известной границы. Между Фетом, верным рыцарем, и Александрой Львовной существовала особая «красота отношений». Она пленяла А. Фета своей любовью к стихам. Красота, ум, любовь к поэзии- всё становилось источником восхищения и вдохновения. И рождались стихи:
Я в моих тебя вижу всё снах
С той же яркою искрой в глазах,
С тем же бледно - прозрачным лицом,
С тем же розовым белым венцом,
С той же властью приветливых слов,
С той же тучей младенческих снов;
И во сне так полно я живу
Как, бывало, живал наяву.
С 1853 года военная служба Фета проходит в разных местах: Елисаветград, Прага, Эстляндия, видеться вовсе не приходится, и Фет переписывается с милым семейством, в основном с Алексеем Фёдоровичем. Лишь после смерти Бржеского А.Ф между Фетом и Александрой Львовной завязывается переписка. Исследователями установлено, что Фет написал 162 письма своей Музе. Купив Воробьёвку, он зовёт её в этот райский уголок, и Александра Львовна приезжает в июле 1879 года, чтобы увидеть своего рыцаря, своего поэта. Более 10 лет они не виделись. И вот она, долгожданная встреча, и последняя в их жизни. Своё поэтическое воспоминание об этой встречи Фет изложит 30 марта 1891года в стихотворении: «Мы встретились вновь после долгой разлуки…»
А вспоминать было что: летние вечера с множеством звуков в саду, когда сидели на скамье с Марией Лазич, балы и шумные веселья у Петковичей, и, конечно чувство утраты- все соединялось в душах уже постаревших людей. Только Александра Львовна была посвящена в тайну любви Фета к Марии Лазич, только с ней можно было говорить об этом.
В 1878году Фет посылает Бржеской стихотворение «Alterego» (стихотворение посвященное Марии Лазич), и вскоре получает ответ на письмо, в котором звучат слова восхищения этим стихотворением.
28 января 1879 году Фет посвящает стихотворение А.Л. Бржеской «Далёкий друг, пойми мои рыданья», высоко оценено Толстым Л.Н. : «Коли оно когда-нибудь разобьётся и рассыплется развалинами, и найдут только отломленный кусочек: в нем слишком много слёз, то и этот кусочек поставят в музей и по нем будут учиться». (Л.Н. Толстой к Фету 1879г.)
1879 год «Опять весна !опять дрожат листы»
И снова ответ от Бржеской:» это пробудило воспоминание и заставило пролить слёзы».
Поэт в Александре Львовне, видимо, нашёл, а может быть, хотел найти продолжение своей «первой Музы».
И если Марию КозминичнуЛазич, Александру Львовну Бржескую Фет любил, то свою 3-ю поэтическую Музу Софью Андреевну Толстую он просто обожал. А обожание – чувство свыше любви. И это знала жена поэта Мария Петровна « Графиня, душечка, Вас Фет не просто любит, он Вас обожает,»- говорила она жене Л.Н. Толстого.
А. Фет знал Софью Андреевну со дня её свадьбы с Л.Н. Толстым и всегда восхищался её женственностью и трудолюбием, талантом и духовностью. С момента знакомства до последних своих дней жизни А. Фет остро чувствовал потребность в общении с этой великой женщиной. И при любом удобном случае Афанасий Афанасьевич навещал яснополянское семейство. «Он оглашал весь дом своей громкой, блестящей, часто остроумной и порой льстивой речью», так писала Софья Андреевна в краткой автобиографии. Лев Николаевич был больше прозаик по жизни, а потому тепла, задушевности, восхищения не хватало Софья Андреевна. Она вспоминала как в 1863 году А. Фет приехал в Ясную Поляну. Вечером мы все решили пить чай на пчельнике. Засветились всюду в траве светляки. Лев Николаевич взял два из них и, приставив шутя к моим ушам, сказал: « Вот я обещал тебе изумрудные серьги, чего ж лучше этих?» Прозаично? А Фет после уезда, написал ей письмо со стихами:
« В моей руке, твоя рука
Какое чудо!
А на земле два светляка,
Два изумруда.»
Софья Андреевна при всей своей практичности, хозяйственности, была натура духовная, романтическая, умеющая увидеть распускающийся цветок ландыша, почувствовать музыку поющих кузнечиков. « В саду цвели яблони необыкновенно. Помню, как приехавший к нам с женой Фет восхищался этими яблонями, восхищался и весной, и нашей жизнью, и мной с сестрой Таней. Он декламировал нам стихи, и все любовь и любовь. И это в 70 лет. Но он своей вечно поющей лирикой всегда пробуждал во мне поэтическое настроение и несовременные молодые мысли и чувства, не к нему, конечно, а ко всему, что составляет мечту… (из мемуаров «Моя жизнь»)
Фет умел очаровать женщин и сам очаровывался их красотой, умом, обаянием. «Вы обе с Татьяной Андреевной женщины очага, но я всегда счастлив, когда услышу серебристый звон ваших поэтических сердец. При вас обеих я возрождаюсь, и мне кажется. Что моя старость только сон, а наступает действительность, т.е вечная юность (1891г)
Вот так прослеживается духовная и сердечная связь в переписке между Софьей Андреевной и А. Фетом. В 1883 году С.А. пишет «Жизнь Л.Н. не была дурна, но её просто не было, проявлялась она только в охоте.., в прогулках, в одиночестве необходимом для новых мыслей и обсуждений будущего написания». Мне было часто жаль себя, своей одинокой жизни уходящей на заботы о муже и семье, во мне просыпались чаще другие потребности, желания личной жизни, чтоб кто- нибудь в ней участвовал ближе, помогал мне и любил бы меня не страстно, а ласково, спокойно и нежно. Но этого так никогда в жизни и не было. Когда кончилась, её заменила привычка и холодность». И в такие минуты как никто другой А. Фет со своей открытостью, способностью глубоко чувствовать и понимать жизнь другого человека - « участвовал ближе «, посылая ей свои стихи- ведь С.А была воплощением своего идеала женщины.
11 апреля 1886года « Многоуважаемый Афанасий Афанасьевич! Видно сердце сердцу весть подает. Я сама так соскучилась о Вас. Что села писать. И вдруг получаю письмо, и так полно оно всеобъемлющего и всеохватывающего духа и вечно молодая поэзия, для которой нет ни возраста и никаких оков»- вот оно – счастье общения! Вот она- перекличка душ и поэтических сердец! А какое откровение.
Софья Андреевна была источником вдохновения для Фета. Льву Толстому 14 января 1877г. Фет писал Софье Андреевне « Мы спорили- она молчит, но если скажет словечка то значит самобытно, оригинально, женственно. С первого дня нашей встречи она победила меня и никогда не разрушала моего идеала». Отсюда и стихи: «Когда так нежно расточала», «Я не у Вас, я обделён», «И вот портрет», «Пора! По влаге кругосветной».
До последнего дня А. Фета, эти два человека сохранили тепло взаимоотношений. В письме от 25 октября 1891 года Фет упоминает о двух рядах парения над землёй: « одно проявляется в беззаветном возлежании на ковре – самолёте, уносимом благодетельными духами; и другое парение могучего орла, уносящего свою дорогую жертву. Первое достояние беспечности и лени, и способно только нравственно принизить наблюдателя; второе Ваше парение, которое всегда освежает и одобряет созерцателя. Умиротворять, успокаивать взоры на Вашем парении можно только при желании забыть, ежедневные занавески и ковры…»Последнее письмо Фета к С.А. Толстой датируется 20 ноября 1892г. В котором Фет упрекает С.А. Толстую в первый раз в жизни, что, не дождавшись извозчиков, ушла домой пешком. 21 ноября Фета не стало. «Подари эту розу поэту», - вспоминала С.А, когда подошла к гробу Афанасия Афанасьевича и положила на его грудь пышную живую розу, с которой его и похоронили.
Так, не выступая в литературе, поэтические Музы вдохновляли А. Фета на высочайшие мысли, являлись источником гармонии и счастья. По неволе вспомнились слова Ф.Шиллера: «Чтите женщин, они вплетают небесные розы в земную жизнь».